КАК Я ПОПАЛСЯ В КАББАЛУ

Михаил Гонопольский

В Как это часто бывает, только дойдя до какого-то этапа на долгом пути, оказавшись уже как бы внутри, можешь оглядеться немного и увидеть, что именно и каким  образом привело тебя сюда. А главное, как теперь оказалось, в этом новом видении, - кому и чему ты приписываешь управление этим движением: то ли некоей судьбе, где-то там уже предначертанной, то ли просто сочетанию случайностей, то ли законам человеческой природы и общества, то ли Высшей Силе, действующей сознательно и целенаправленно.

Так и здесь – когда начал изучать Каббалу, стала понемножку открываться мне та довольно простая и логическая причинно-следственная цепочка, которая привела меня в центр мироздания.

Выяснилось, что началось все в далеком детстве, когда семья наша жила, как выражалась моя бабушка, «цвышн дэм гоим», среди гоев, и еврейство мое с тех пор стало на многие годы болевой точкой, и не только когда снаружи кто-то прикасался, а и для меня самого стало это как бы полузапретной зоной. В Каббале уже, поняв, как развивается все в мироздании, я увидел, что таким вот образом на протяжении долгих невыразительных лет формировалось во мне «кли», сосуд, ждущий своего наполнения.

С изменением общественной ситуации в конце восьмидесятых, пошла информация, ранее запретная, в газеты, в журналы; случайная встреча с энтузиастами, мы с ними организовываем в нашем городе одно из растущих в то время как грибы, еврейских обществ, выписываем книги из Израиля, из США, и вот – долго жданный моей галутной болью свет пришел из книг: евреи – не только не мелкая и стыдная принадлежность земной жизни, а великий и живой народ, давший людям Земли цивилизованность, основы морали, и даже владение тайнами природы, как то следовало из комментария Раши к словам Торы о детях Авраама от Кетуры. Нехитрая логика желания, чтобы народ этот продолжал жить, приводит к необходимости делать то, что раньше и в голову бы не пришло – соблюдать кашрут и субботу.

До алии, и после, первый год-полтора по приезде, как теперь вспоминаю, хапал я этот свет своего народа и уплетал его большими ломтями, чисто по-детски, не заботясь о будущем, пока не стал он мне горьким и тошным на вкус. Народ мой оказался разобщенным по всем осям и направлениям на разные мелко плавающие, но более или менее крупно гребущие группировки. И когда я не примкнул ни к одной из них, тужась сохранить так счастливо спасшую меня когда-то принадлежность к единому великому народу, начались новые мытарства, потребовались, - а я и не знал тогда, мыкаясь среди общин и синагог, - новые духовные сосуды, а когда пытаешься плыть по реке духовного развития вслепую, неосознанно, то даются сосуды эти только страданиями, нахлебаешься всякого...

Активных поисков я не предпринимал, и когда попала мне в руки первая книга Рава, пропылилась она у меня на полке пару месяцев, перелистнул я ее раз-другой, скучные схемы напомнили регулярные двойки по математике... Лишь упорство двух пенсионеров из старых советских кадров, каждый день по часу занимавшихся по этой первой книге, и пригласивших меня третьим, вытащило меня из небытия. Потом уже увидел я, какая интересная, до смешного простая цепочка «случаев» была выстроена там для того, чтобы хоть небольшую щелочку для света проделать в этом тупом одиночестве и открыть перед ним возможность осмысленного существования, которую лишь Каббала, наука о смысле жизни, и может дать.

Один из пенсионеров этих, Абрам Захарович, бывший замдиректора стройтреста, только что вернулся от своего сына из США, где на какой-то вечеринке схлестнулся с приближенным самого Лазарева. Мэтр расщелкал все доводы Абрама Захаровича, сделал его как мальчика, и тот, по его словам, выйдя тут же на балкон, воззвал к ночному небу над Нью-Йорком: «Господи! Дай мне в следующий раз, когда я приеду сюда, знать истину и победить этого типа!» Просьба его была настолько, видимо, сильна и искрення, что в первый же вечер по приезде домой, сидя перед минхой в ожидании миньяна, он получил приглашение от другого моего будущего соученика, Михаила Исааковича, бывшего директора производственного комплекса, начать вместе учить Каббалу по книге рава Лайтмана. Тут же и я кручусь. «Михал Борисыч, третьим будешь?» Третьим быть – святое дело, это – как десятым для миньяна, и вот, в течение полугода ежедневных чтений, книга Рава, вливаясь в меня благодаря кадровому упорству моих одношапников, показала мне и правоту мою в отрицании всего, и неправоту мою в идеализации всего, и направила весь внутренний хаос и новые уже, пустотой еще гремящие сосуды к источнику наполнения, - к Раву, в «Бней Барух», в Бней-Брак, и хаос перестал быть хаосом.

Я набрался смелости, позвонил Раву, поехал, купил книги, стал слушать по телефону утренние уроки. Сейчас я в «Бней Барух».

Рав сказал как-то на одном из уроков по «Птихе», - не ручаюсь за дословность - «Вы начнете со временем видеть - из чего все состоит, из чего сделано все мироздание. А ведь все сделано из простых элементов, как детский конструктор». И это, и многое другое начинает видеть человек, пришедший учитьтся к Раву: смысл прошлого и настоящего, - и зависящую от него и от других, причастных к Истине, вариантность направленного в цель будущего, духовность основ мира и всех его объектов, - и колючесть оболочек их истинной основы, которые они тычут нам в глаза, и то, насколько упорство в достижении контакта с Творцом и приверженность Его цели меняет человека и весь мир.